Дойчланд

 
 
Про такие улицы Серега читал. И не то, чтобы не верил, но сомневался.
Напрасно, как оказалось, потому что на одной из них сейчас и находился.
Он понимал, что выглядит сейчас – глупее глупого и надо тикать поскорее отсюда, но ноги будто приросли к брусчатке, рот приоткрылся, а глаза шарили, шарили.. вдоль, под и поперек...
Никогда в жизни не видел он столько красивых девушек сразу и в одном месте. и, самое главное – они ему улыбались! Все как один, то есть одна! Да так….., что даже эрекция пропала...
Они дразнили, манили, звали и обещали … В принципе Серега был не против, даже двумя руками «за», но наверное за один такой визит придется отдавать месячную зарплату.
А работал Серега в лагере дворником и денег получал мало. Привитая родителями любовь к чистоте и порядку сослужила хорошую службу и здесь, в иммиграционной пересылке, куда они с другом Олегом сдались, как политические беженцы из свободной Литвы. Пока их правдивые истории и аргументы рассматривались по инстанциям, они ели, пили, загорали, играли в теннис, знакомились с местным контингентом – осваивались одним словом.
 
Территория лагеря была окружена высокой сеткой, но выход в город разрешался – нужно было лишь показать аусвайс на проходной. Как на заводе. И турникет такой же. Жить было можно, но через неделю пришла скука, от которой спас Пауль.
Паулем он стал здесь, а в родном Казахстане был Пашкой. Двухметровой дылдой.
Пашка работал в колхозе на «газоне» и любил рассказывать, как однажды, сдавая назад, ухнул в прошлогоднюю силосную яму:
 
- Говно через окна так и поперло....
 
На его беду он был немцем и поэтому, когда Горбачев с Колем сломали в Берлине стену – они всем многочисленным семейством, с немецко-казахстанской основательностью, не торопясь двинулись в Германию.
Получив от государства дом и пособие – Пауль заскучал и устроился работать в лагерь контроллером.
Я что ли еще не сказал, что за лагерь? Да это тот, на Дурлахер 100, в Карлсруе!
- Ну вот, а ты говоришь не рассказывал.... я же помню...
На работу Пашку взяли за решительность – мог если что какому-нибудь албанцу и в торец зарядить – сказывалось Кустанайское колхозное прошлое. Немцы-то они раньше ими были, а сейчас в Германии... только турки и остались мужики. Но об этом потом.
Сначала про Серегу и Пашку закончу.
Вот. Значит встретились они с Серегой случайно – по мату. Это когда Пашка обход камер делал и ему что-то по рации сказали. Он бы и рад приказ выполнить, но не понял ни бельмеса, потому что кроме «Я», «Яволь», «Битте» и «Шнель» другие слова знал плохо.
Он и в тот раз «якнул» в микрофон и оглянулся затравленно. Ну и сматерился, как полагается. Не этим новомодным факаньем, а конкретно и по существу.
- О... – Серега смотрел с легкой уважительностью – соотечественник?
- А ты русский?! – Пауль искренне обрадовался – давно здесь?
- Да нет, около недели. А ты здесь работаешь?
- Ага. Слушай, мне обход нужно делать – тут все по часам расписано, а вечером я к тебе зайду. Ты один?
- Нет, двое. С другом мы... Олегом зовут.
- Хорошо, поболтаем ... – и Пашка ушел на длиннющих ногах, оглядываясь и улыбаясь – будто брата встретил.
 
... Встретились после ужина. К тому времени Серега уже предупредил Олега, что будет гость из «начальства». Вместе сходили в ALDI и купили пакет «сухого».
Пашка пришел минута в минуту, как обещал. Они, немцы эти, даже казахстанские, пунктуальные до ужаса. Может и не были бы такими, но начитаются про себя книжек и потом соответствуют всю жизнь...
Посидели хорошо, вспомнили родины – кто чью.
- Мужики, я вам помогу – пообещал 2-х метровый адвентист – устрою на работу, бля буду! И для убедительности стукнул себя кулаком в грудь.
- Хм...- подумал просебя Серега – обрадовал. Трансфер бы в Фрайбург или Констанц организовал, а работать... – но сделал счастливое лицо.
 
На следующий день их вызвали к коменданту.
- Ви цвай есть хотеть арбайт? – спросил он на ломаном немецком.
- Я, натюрлих, я – жизнерадостным пендосом, за двоих ответил Серега, потому что старший товарищ стоял насупившись – не понимал ни хрена.
- Гуд! – комендант что-то чиркнул в блокноте – Пауль сказать. Ауфвидерзеен! – и махнул рукой в сторону двери.
- Ну и что – Олег был настроен скептически – что теперь?
- Пашка расскажет – Серега улыбался – нормально все!
 
И Пашка рассказал, что есть две вакансии, как раз будто их ждущие: дворника и распорядителя. Но нужно решить, кто кем будет и быстрее, потому что приступать нужно уже на следующий день.
- Я в дворники не пойду – заявил Олег решительно и твердо, видимо вспомнив, что в «той» жизни был слесарем 6 разряда – буду распорядителем.
Серега не спорил – зачем? Работа знакомая, не пыль.., в смысле нормальная работа. Можно думать под шорох метлы и начальства нет в округе..
- Да – вспомнил Пашка – вам будут платить 2 марки в час. Зарплата понедельно. И вы сможете работать здесь хоть до пенсии.
До пенсии торчать здесь не хотелось, но 2 марки в час! На всем готовом! Это же за месяц можно нормальную тачку купить – перспектива скорого обогащения туманила Серегину голову...
- Согласны, конечно согласны – с горячностью юности воскликнул он – Олег утвердительно мотнул головой.
- Вот и хорошо – Пауль был рад и горд одновременно.
Рад – что землякам помог, а горд – наверное по той же причине – утром в 9 инструктаж в административном корпусе. Не опаздывайте – добавил строго, но глаза лучились добротой.
 
Теоретически, Серега закончил когда-то институт. Но, как пелось в популярной тогда песне – «Привыкли руки к топорам».- работы не чурался и профессиональный инструмент знал непонаслышке, так как трудился уже дворником за ведомственную 3-х комнатную квартиру.
Поэтому и пошла метла-щетка широко и вольготно: «Вжииииг, вжиииииг, вжиииииг» - как песня..
И закончил все быстро, за 2 часа – дорожки и аллеи блестели чистотой и порядком.
С сожалением поставил инструмент в специально выделенный для этого шкафчик, снял перчатки, пригладил волосы и пошел к Олегу....
 
Тому повезло меньше- вообще не повезло. Нервная досталась работа и не на свежем воздухе. 200-300 «беженцев» прибывало в центральный лагерь каждый день и теоретически могло оказаться даже так, что среди всей этой халявной толпы мог затесаться настоящий горемыка, который под покровом ночи, вплавь пересекал реку или там барханы... – бежал короче.
И в олеговы обязанности входило их организовать по кабинетам.
Три человека фотографироваться на аусвайс, три – на отпечатки пальцев, следующая тройка – краткое интервью с переводчиком...
Гиммор, а не работа. Нервная и за те же деньги. И до 5. А у Сереги до 11. Разница есть – а то! Главное – получают одинаково – 16 марок в день.
Правда у Олега на работе немецкий нужно знать.
Серга, когда приходил поиздеваться только и слышал:
- Зитцен! Шнель! Хальт! Айнц, цвай, драй! Цурюк! Найн! И еще раз – Найн!
Строгий был Олег. Но справедливый – быстро порядок навел. Албанцы или румыны всякие пытались с ним по немецки лопотать, но он сразу это дело пресекал
- Найн! Зитцен! – и еще пальцем для убедительности показывал, напрочь отбивая дальнейшую охоту к общению.
 
Потом Серега уезжал загорать на Рейн, используя найденный на шроте велик, а Олег продолжал париться в прохладе приемника-распределителя до полдника.
В принципе, Серегу такая жизнь устраивала – быстренько сделал нехитрую работенку, а потом созерцай или думай.
Не приспособлен он был к семейной жизни, хотя все в нее нес, а не из нее тащил, как некоторые. Но смотрел на это как-бы со стороны.. – будто не он там, а двойник.
А настоящий – вот, смотрит этот цирк. Из партера даже. Жена ему нравилась красотой и дети, но больше собака почему-то. Он ее любил и Санта отвечала взаимностью настолько искренней, что если Серега по какой-то причине отсутствовал сутки, то афганка не спала и при встрече делала лужу радости.
А потом пятилась для разбега и бросалась на грудь, поджав длинные ноги. Серега должен был ее поймать на лету, потому что Санта таким образом ему отдавалась со всей собачьей искренностью....
После этого, прижав к себе преданное лохматое существо нужно было подставить под шершавый язык лицо со всем там находящимся и побороть в себе отвратительное желание лизнуть в благодарность...
 
Жена в это время ждала своей очереди и по глазам Сереги видела, что ей еще рано...
Она не любила Санту, а та... что ей оставалось делать – лишь отвечать взаимностью. Это же афганы – они любят и не любят единожды.
Об этом думал сейчас Серега, когда получил коротенькое письмо из которого огнем горели строчки, туманя голову, заставляя судорожно стискивать зубы – «Я Санту продала!» - с каким-то отчаянным задором говорила жена.
Нет у него больше Санты, нет и не будет никогда преданного друга.... Да как же она могла! А она, будто предвидя переживание и желая сгладить поступок писала:
- Приняли собаку хорошо! Они приезжали за ее выставочными медалями и я видела в окно – Санта сидела на переднем сиденье.
- Дрянь – думал Серега – какая дрянь – воспользовалась моментом... и стал ненавидеть письма. Он их и ждал, и боялся, а от этого ненавидел... И себя заодно, потому что ощутил зависимость от этой недоброй женщины, рабство свое ощутил...
В такие дни хотелось напиться до беспамятства и плюнуть на эту работу. Или набить морды всем румынам и албанцам – этим... людям, которые где живут, там и гадят.
В такие дни Серега покупал полуторалитровый пакет вина, выцеживал его в одиночестве и забивался, как кролик в самый дальний, заброшенный угол футбольного поля около жд линии. Поля, где никто никогда не играл и играть не будет. Это же трансфертный лагерь. Временный. Просто Серега и Олег вдруг оказались здесь как-бы постоянно. По ошибке. А там, у металлической сетки забора, скорчившись, лая слезами Серега напоминал... ну да! Плачущего кролика, которых было вокруг видимо-невидимо.
Постепенно кролики привыкли к Сереге, а Серега к ним.
Письма приходили все реже, но Серега все равно любил бывать у своих ушастых друзей и ему казалось, что они тоже рады его видеть.
 
Жизнь в лагере тем временем шла своим чередом – одни приезжали, другие – уезжали. Броуновское движение, суета. Серега – мел и загорал, Олег – считал и направлял по кабинетам. Лето перевалило за середину.
В отличии от Олега Серега был более контактен, что ли... Или открытее. Он и знакомился быстрее.
В лагере люди быстро сходятся, потому что легче вместе, не так тревожно... Вот и сегодня завел очередное знакомство – с парнем и девушкой из Таллинна. Они были как-бы семья и им выделили отдельную комнату.
Леша и Марина убирали за албанцами и румынами. Если Серега делал это снаружи, собирая в большие черные пластиковые мешки пустые кефирные пакеты, окурки и использованные подгузники под окнами, то они делали это внутри. И, судя по красноречивым взглядам в сторону живущих там «людей» повидали немало...
- Я видел тебя с мужиком, вы вместе приехали?
- Ага – подтвердил Сергей – мы с Олегом из одного города. Друзья.
- Так он тебя старше на 10 лет... – недоверчиво протянул Леша.
- Ну и что?! – Серега улыбнулся – причем тут возраст?
- А можно мы придем к вам в гости – вмешалась девушка.
- Конечно – будем рады!
 
«Эстонцы» заявились вечером, после ужина, принеся с собой сухое вино и маленький тортик.
Разлив по пластиковым стаканчикам, выпили за знакомство. Посидели, приглядываясь...
- А здесь еще семья есть, Юра с Дашей. Они из Черновцов – знаете их? – Леша смотрел вопросительно.
- Нет... – протянул Серега.
- О! Это отличные ребята! И вообще: нам нужно держаться вместе.
Вместе так вместе – Серега ничего не имел против. Как и Олег судя по всему.
«Владеешь информацией – владеешь миром» - так думал Серега и даже зауважал себя – надо же, как точно и емко выразил свою мысль! А может прочитал где-нибудь. Да какая разница – суть-то не менялась. А новые знакомые знали то, о чем ни Серега, ни тем более Олег и не догадывались.
К примеру: зачем на улицах стоят огромные металлические ящики со шторками-лепестками из того же материала?
Для одежды, как сообщили эстонцы. Для лишней одежды, которая потом идет в пункты «Красного креста» или приюты.
Нужно знать немцев, кстати о них: дело-то происходило в Карслруе. Этот город никогда не был под советской оккупацией. Ни дня. Повезло ему или нет – решать вам, но люди там жили, как бы поточнее сказать – добрые. И зажиточные. Они всегда там такими были, даже при Гитлере, которого напрочь не поддержали с его «Драг нахт ост». Ну на хрена, простите вырвалось, им был этот «ост», коли и дома нормально?! Тучные украинские пастбища, рабы – да больше проблем! Сами справлялись. И отцы с дедами и даже прадеды – все делали сама. Немцы, если разобраться народ работящий. А эти, которые карлсруйские и на войну ни за что не хотели идти и нацистов не поддержали.
Это к тому, что зла в них не было, а была одна доброта и желание помочь: детям там, собакам бездомным, хомякам...
Вот и несли в эти металлические ящики аккуратно сложенную, постиранную самым пахучим порошком и выглаженную одежду.
Несли, кидали внутрь, металлические шторки клацали одобрительно и вставали вновь на свое месть, а добрый бюргер или бюргерша с чувством удовлетворения шли домой к своим трем «К» - киндерам, кирхе и кухне – забыл как на их языке.
Интересно, ведь у америкосов, которые весь мир осчастливить хотят тоже три «К» было в истории – куклуксклан. Но не о них сейчас...
И вот вложил немец или немка в ящик джинсы новые, пару кожаных курток или дубленку, потому что лето настало и ушел с чувством исполненного долга. Он или она «ушел», а Леша с жинкой пришли... и тут начинается...
 
Лешка раньше сам лазил, а однажды не повезло – застрял. Толи шторки были новой конструкции или еще чего напридумали, но сел крепко – одни ноги торчат на улицу. Марина туда-сюда, а тут полиция в машине едет, за порядком из окна следит.
Смотрят – барышня-блондинка около контейнеров гуляет. Ночью и одна. Не иначе (вы правильно подумали) Надо проверить регистрацию. Там ведь кем хочешь можешь стать или быть, но официально! Вот они и остановились, но тут же девушку забыли, узрев торчащие на уровне груди ноги. Возбудились сначала и даже на Маринку пистолет направили и велели ложиться на асфальт, но потом успокоились, ибо ноги шевелились.
Вытянули Леху из ящика, используя шанцевый инструмент. Хотели сначала забрать в участок, но потом плюнули – чего с этих иностранцев возьмешь – они же как дети...
Казалось бы обошлось все на удивление благополучно, но Леха так перепугался в тот раз угрозе депортации, что стал вперед пускать Маринку. Запихнет в ящик, а сам стоит рядом, будто курит и при опасности пяткой в бок лягает – замри мол, не чихай пылью.
Маринка замрет на время, а потом опять начинает одежку выбрасывать через предусмотрительно оттопыренные Лехой шторки. Раньше-то спичками внутри светила, но чуть не задохнулась по неосторожности однажды и с тех пор они лишь кучи на тротуаре собирали. Наберется груда – он ее выпускает, использовав для этого специальные держалки-растопырки. Не набралась – сиди внутри и мечи наружу...
Так и жили. Все было в комнате одежкой забито, которую потом в Таллинн родне отправляли.
Получается, что этим они как-бы сирот и прочий контингент неудачников обирали, но что делать – жить как-то нужно? Единственно плохо – не запихивали обратно ненужное или по размеру не подошедшее. Мусорили как те же албанцы, за которыми г... , ну вы поняли, убирали. То есть не лучше их и были, хотя и эстонцы...
В тот первый и единственный раз пошел Серега с ними, но не понравился ему их бизнес – торопливо все, с оглядкой.. И сидишь потом, тряпки перебираешь.. – бррр!
Обиделись Леха с Маринкой, но к тому времени Серега с Юркой и Дашей сдружился. Которые из Черновцов. Вот замечательные ребята были! И бизнес у Юрки был иной, который и Сереге понравился. Даже Олегу.
Они по шротам промышляли...
 
Житель среднерусской полосы или предгорий Северного Кавказа скорее всего не сталкивался с проблемой – куда деть холодильник, стиральную машину или телевизор. Рабочие вполне, но устаревшие морально.
Морально устаревшая вещь, это такая вещь, о которой уже пару лет не упоминают по телику. У жителя среднерусской полосы и даже районов нечерноземья до сих пор пыхтит дома холодильник «Саратов» - маленький, но надежный как «Катюша». Зато у немца пропадает чувство гордости за двухметровое, к примеру, чудо холодильной индустрии и он начинает ревниво следить за последними новостями в этом секторе и с досадой понимает, что пора, давно пора поменять «древний» агрегат на новое изделие, которое ко всему говорит вслух время.
Если житель российской глубинки ничтоже сумнящеся выносит, к примеру диван, или посудный сервиз на помойку, то через некоторое время он их там рискует не обнаружить.
Другое дело – житель глубинки немецкой... Он поставлен в трудные условия существовать с надоевшей вещью неделями, потому что выносить их некуда.. Он конечно же мог, аки тать, ночью подбросить телевизор под чужую дверь или калитку и потом делать круглые непонимающие глаза, но то ли воспитание не позволяет или еще что... – так и мается бедолага. До дня «Х». То есть шрота. О..., это песня...
- Сегодня в этом районе будет шрот – и Юрка мощным ногтем очертил на схеме города несколько улиц и переулков.
Нужно сказать, что новый Серегин друг, при своем небольшом росте имел огромные, сильные ладони и задубелые пальцы, все покрытые тонкими белесыми шрамами.
- Юр – спросил однажды Серега – а что у тебя с руками?
- Да я же рыбаком был – ответил Юра снисходительно улыбаясь – трал когда вытягивают то-се, поправить нужно, да и рыба разная попадается, особенно в тропиках...
И у Сереги сразу пропала охота к расспросам, потому что включилось воображение: неведомые монстры морских глубин, алчно лязгающие челюстями акулы..
- Сегодня идем на шрот! – прервал Юра разыгравшуюся фантазию - нам с Дашкой как раз нужен телевизор! Если хочешь – присоединяйся.
Нужно сказать, что телики в лагере были запрещены. Так же как и холодильники или прочая кухонная техника. Но где вы видели человека из бывшего соц.лагеря, который неукоснительно и педантично выполняет инструкции – Серега не видел. И ему тоже хотелось в комнату телевизор.
- Олег, Юра на шрот приглашает – поделился Серега с другом новостью – пойдем?
- Да вот еще! Что я там забыл?
- А я пойду... Интересно же...
Вышли поздно, уже темнело.
- Почему раньше не пошли, Юр - спросил Серега, безоговорочно признав за этим парнем лидерство – темно, не видно же...
- А фонарики зачем? Слушай, вечером самое то, потому что приходят с работы и выносят ненужное. Днем только безработные или на пособии кто сидит. Самый кайф – вечером! Не знаешь – на что нарвешься!
 
... Улицы, чистенькие и уютные еще вчера напоминали огромную мусорную свалку или помойку. Прямо от проезжей части, по газонам, тротуарам, до стен домов и выше подбираясь ко второму этажу высились гарнитуры, кровати, диваны и кресла, столы и стулья, комоды и тумбочки, мешки с обувью и игрушками, телевизоры и музыкальные центры... – Серега с удивлением узрел даже акваланг и доску для серфинга... Горные лыжи и санки, коробки с посудой, картины, торшеры, инструмент, велосипеды, швейные машинки, люстры, книги, пластинки, пальмы в горшка, ванны и раковины, доски, панели.... – и по всем этим кучам лениво бродили люди, выдергивая что-то, рассматривали... – Серега буквально прирос к месту.
- Ничего себе.... – протянул ошарашено – и это все можно брать?!
- Конечно – подтвердил Юрка – выбросили же!
Разве можно это выбрасывать – думал Серега – вот, совсем новые лыжи и даже с креплением!
- Подожди, Юр, лыжи возьму, это же «Россиньоль» - Серега вспомнил свое горнолыжное детство.
- Да лучше найдем, в упаковке! – остановил его товарищ по помойке – тебе телик нужен?! – и посмотрел выжидательно. Видимо увидел что-то в глазах, потому что вздохнул удовлетворенно – и мне нужен. Только с пультом. Без пульта Дашка на порог не пустит.
- Ну, ты пижон! – возмутился Серега – с пультом! Он оставил в Литве небольшой «Шилялис» местного производства, пультом у которого служил переключатель на длинном проводе, что было очень даже современно и вызывало зависть у соседей.
«Шилялис» был куплен по талону и в инструкции было написано, что хотя сборка и литовская, но кинескопам комплектуется корейским, что почти что было японским.
Это сразу чувствовалось по удивительному качеству цветопередачи. А тут, на шроте и с пультом?!
- Слышь, Юр, вот нормальный телик. И большой...
- Пульта нет – как отрезал Юрка.
И тут открылась дверь дома, на тротуар упал конус света, в котором, пятясь и оступаясь появилась долговязая фигура очкастого аборигена.
В руках «фигура» несла телевизор..., это был именно телевизор, а не «телик», с мягко очерченными углами благородного пластика темно-серого, почти черного цвета, большим выпуклым экраном, решетками стереоколонок по бокам...
- Арбайтен?! – Юрка стремительно бросился к очкарику.
- Я – меланхолически ответил тот.
- Ремоут? – мой друг прямо дрожал и его волнение передалось мне – хоть бы был пульт! Пожалуйста, умоляю – будь!
- Я- и немец вынул из кармана маленькую коробочку...
- Беру – Юра от волнения перешел на русский, но немец понял – Данке!
- Битте – сказал Рихард или Ганс – он не отличался многословием.
Дверь захлопнулась, конус пропал... Вдруг стало холодно, или это показалось? Словно со светом ушло и тепло, и Серега ощутил чувство пронзительной грусти и одиночества – что он здесь делает, кому он здесь нужен?
- Бери с той стороны, долго будешь стоять – из задумчивости вывел голос – пойдем скорее, поздно уже.
- Да-да, пойдем – и Серега вставил пальцы в специально предусмотренную нишу со своей стороны корпуса – пойдем...
Настроение почему-то испортилось. Вдруг и без видимой причины. Тоскливо стало и лишь Юркина искренняя радость останавливала от зубовного скрежета и воя...
 
Шли дни и Серега потихоньку обживался. Не пропускал шроты и тащил с них лыжи, которые немцы выбрасывали вместе с креплениями и даже ботинками. Этого он понять не мог..., это просто не укладывалось в голове – как можно выбросить такие чудесные, потрясающе красивые, стоящие больших денег лыжи?! Что же это за люди такие, как они могут?!
Понятно, что горнолыжный спорт – не для бедных, но чтобы покупать инвентарь, чтобы провести отпуск в Альпах, а на следующий год идти в магазин за новым.... И Серега тащил... Сначала забил все под одной кроватью, потом – под другой. А однажды намекнул, что было бы хорошо, если бы Олег убрал свою сумку в шкаф.
- Ты что, и подо мной хочешь склад устроить?!
- Тебе что, мешают?! – огрызнулся Серега.
- Да иди ты со своими лыжами...
Как можно объяснить человеку, не знакомому с удивительным чувством свободы и восторга, когда чертишь широкие зигзаги по свежевыпавшему снегу или мчишься с бешеной скоростью в стойке «болид» или «ракета» по трассе скоростного спуска, а до финиша нужно преодолеть широкий и крутой бугор, и попытаться обработать его ногами, чтобы не «плюнуло» высоко в воздух, чтобы маркер от удара приземления не раскрылся, чтобы.... да разве можно объяснить?!
А воскресные тренировки, которые больше походили на показательные выступления. Внизу, в радиорубке включали трансляцию и нужно было в такт музыки крутиться на склоне, скользить спиной вперед, разворачиваться в изящной дуге.. Это же нужно все рассказывать...
Вахтеры же привыкли к чудаковатому дворнику, который часто, среди лета возвращался в корпус с лыжами и палками на плече. Привыкли и пропускали без вопросов. Ну, бзик у парня, пусть собирает.
 
В пересыльном лагере времени навалом. Убивать его можно игрой в настольный теннис. Олег когда-то имел первый разряд или даже был КМС, но об этом не говорил, потому что иногда проигрывал Сереге. Это случалось не часто – нужно было поймать кураж и в такие моменты все получалось. Такие матчи вызывали интерес у лагерных жителей и даже споры на деньги – кто выиграет.
Еще можно было сходить в библиотеку, которой заведовал Август. Август был капитаном второго ранга из Ленинграда. Он всю жизнь прослужил в штабе или Адмиралтействе и на палубу корабля ступал лишь в качестве инспектора-проверяющего.
Его жену звали Эльза и у нее были какие-то немецкие корни. После того, как ее муж вышел в отставку, то он решил воспользоваться Эльзиными корнями и стал подбивать ее к переезду в Германию, от которого она категорически отказывалась. Тогда он решил сделать это сам.
Открыл визу, приехал в лагерь и сказал, что его притесняли во время службы. Может еще чего наплел или тайну рассказал – Серега не спрашивал. Августа приняли и назначили библиотекарем. За те же 2 марки в час. Теперь бывший штабист выдавал книжки и плел различные небылицы о дальних походах и морских чудовищах. Он был добрый и незлобивый. Серега лишь однажды увидел, как тот не на шутку обиделся в столовой, где работал серб, говорящий на языке Пушкина и Достоевского.
- Август – сказал Август и протянул руку для рукопожатия.
- Сентябрь – ответил серб и улыбнулся дружелюбно. Но кавторанг юмор не оценил и долго еще дулся на собрата по бегству.
А Сереге с ним было легко и он частенько засиживался в библиотеке.
Август был здесь уже около года, постоянно куда-то слал письма, за что-то боролся и доказывал. А еще хорошо знал город и с радостью делился своими «наработками».
- Вон те болгары – муж с женой. Они собирают пластиковые бутылки и сдают за деньги. Одна бутылка – 10 пфеннигов. А этот албанец подрабатывает в турецкой закусочной. Вадик же – ты знаешь Вадика?- так он вообще уезжает...
 
Серега познакомился с Вадиком недели через две после приезда. Этот худой белобрысый парень в очках очень походил на немца и болтал свободно, так что трудно было догадаться, что он – украинец. Вадик подрабатывал переводчиком в административном корпусе и устанавливал рекорды. Рекорд заключался в том, чтобы пересечь страну за максимально короткое время.
Пересекать страну его заставляла жажда общения с семьей. Не его собственной – он по молодости женат еще не был, а настоящей. По какой-то, только им ведомой причине отец и мать Вадика, вместе с сестрой сдались в Берлине, а он мотанул максимально на запад. Скучал, особенно по сестре, фотографию которой всегда носил с собой и при каждом удобном случае срывался в бега, норовя нажить большие неприятности.
А неприятности могли быть действительно не хилые, вплоть до депортации. Потому что аусвайс – корочка из плотной бумаги с фотографией владельца – давал право лишь на 16 километров.
Эта цифра вызывала недоумение и даже чем-то раздражала – почему именно 16? За этой цифрой крылась какая-то тайна или расчет, но секрет разгадки Сереге не давался. То есть, если тебя, к примеру останавливает полиция, посчитав подозрительным твой затравленный вид и выясняет, что ты удалился от лагеря на расстояние, превышающее разрешенное, то.... вы слышали. Вадику же было все игаль. Серега выучил это слово одним из первых. Нравилось ему оно своей удалью и пофигизмом.
- А мне игаль – любил говорить он, когда кто-то заводил нытье и жаловался на свою судьбу. Чего жаловаться – чужая страна. Смотри, учись, приспосабливайся...
Вот и Вадику было – игаль. Еще бы..., с его-то немецким... Посмотреть со стороны – вылитый дойч...
- Представляешь, Серега – хвалился Вадик в воскресенье вечером – за два с половиной часа от Берлина добрался! Почти всю дорогу на «Порше»!
Это впечатляло и вызывало уважение, так как Серега и сам гонял машины и прекрасно представлял и скорость, и расстояние.
Легкий характер, отличный язык делали парня приятным пассажиром-собеседником, а в Германии охотно подсаживают автостопщиков. Их много стоят с табличками в руках на выездах из городов или с автозаправочных станций.
Сереге ездить было некуда, разве что позагорать. Однажды он нашел на шроте вполне приличный велик, приобрел у югослава замок за марку и теперь был мобильным и подвижным.
Сразу после работы садился на двухколесного друга и ехал на речку.
Рейн вытекал из озера Бадензее, вбирал в себя по пути все речушки и ключи стекающие с заснеженных альпийских вершин, был стремительным и полноводным. А еще очень холодным. Серега однажды попытался искупаться, но еле удержался на ногах и мгновенно окоченел. В районе города, куда закинула его судьба, река разделяла две страны, Германию и Францию. Однажды Серега не выдержал и, замирая перешел границу, каждую секунду ожидая грозного крика «Хальт!» Но никто не обратил на него внимания – немецкие пограничники даже не показались из полосатой будки, шлагбаум был поднят и народ беспрепятственно ходил туда и сюда. С французской стороны вообще никого не было. Серега постоял на заграничной стороне, зачем-то притопнул ногой и вернулся. В первый раз там ему не понравилось – мусорно. Не то, что дома, в Германии...
А ведь, сложись судьба по другому и стала бы ему Франция родиной. Могла бы стать, но испугался он срока в пять лет, думал, что семью потеряет. Вот ведь глупый был... Что такое пять лет – оглянуться не успеешь, а семья и так развалилась. Зря, выходит не поехал во французский иностранный легион. А ведь тренировался и кроссы бегал, и по стадиону на время круги наматывал – 20 штук по 400 метров каждый…
 
Что толку сейчас говорить – может в Германии сложится? Но что-то не торопилась страна принимать в свои объятия блудного сына. Может потому что «сыном» не был или гонимым? Хоть бы капельку еврейской крови – где же ее взять, на Урале-то, да среди коренных жителей? Там если и появлялись евреи, то лишь ссыльные и не жили они долго... Вот и ломал голову Серега над своею дальнейшей судьбой, ковал так сказать свое счастье, но получалось пока плохо, можно сказать ни хрена не получалось. Нужно было принимать решение и не какое-нибудь половинчатое, а кардинальное. И он его принял. Оставалось поговорить с другом...
- Ну что, Олег – начал Серега издалека – что делать-то будем?
- В каком смысле?
- В прямом, в каком... Что дальше будем делать? Ты что, всю жизнь собрался здесь торчать?
- А что ты предлагаешь?
- В трансфер уходить....
Тут надобно кое-что прояснить. Лагерь в городе с неприличным названием был центрально-пересылочным. То есть не задерживались здесь воры, тунеядцы и настоящие беженцы надолго, а получали распределение куда-то еще, в пределах этой земли, а иногда и подальше, в соседние. Для информации каждое утро на двери столовой вывешивались длинные списки с фамилиями и номерам автобуса, к которому нужно было подойти к 9 утра с вещами. Грузились с радостным смехом и выезжали за ворота. Каждый день наблюдал эту картину Серега и даже работать переставал, а стоял, опершись подбородком на отполированную ручку метлы и завидовал – их ждет что-то новое, манящее и зовущее, а он остается здесь...
Однажды не выдержал, подошел к длинному Пашке-адвентисту и спросил, позвав его по немецки, отчего тот просто млел.
- Пауль, наверное тоже в трансфер подамся, а то что я здесь, до зимы буду что ли?
- Что ты, что ты – замахал Пашка руками, как мельница лопастями – выбрось из головы, лучше чем здесь – нигде нет условий! Сиди и радуйся! Вам крупно повезло! Вот рассмотрят ваше дело, дадут документы...
- Кто рассмотрит, Паш – Серега «перешел» на русский – кто рассмотрит? Вот у тех, кто уехал – у них да. А мы..., как невольники здесь. И пока ваш лагерный начальник не захочет, то никто о нас и знать не будет, ни одна эмиграционная комиссия!
А я хочу хайм получить! Светит он мне здесь, как ты считаешь – Серега в упор смотрел на длинного казахстанца.
- Ну.... – протянул тот – наверное, скорее всего нет..
- Вот видишь! – Серега торжествовал – сам же сказал! Надо собираться...
- Как хочешь, я предупредил... – повернулся и пошагал своими ходулями в сторону столовой, потому что в его обязанности входило и присмотр за чистотой и порядком в пищеблоке.
Ему даже стало жалко этого дылду с наивными голубыми глазами, который часто захаживал к ним после работы, приносил испеченные женой пирожки и плюшки. Потом неспеша сидели за чаем и вели беседы на разные темы. Наверное будет не хватать Паше этих разговоров, шуток, подколов – этому простому деревенскому парню, никогда дальше Кустаная не выезжавшему... А что делать?! Ведь на самом деле – хайм они здесь не получат никогда. Для этого нужен трансфер.
 
Что значит для азюлянта это слово из четырех букв – наверное то же, что и для моряка, после многомесячного плавания и жестоких штормов увидевшего землю или как колодец для измученного путника в пустыне – то же самое хайм для азюлянта.
Это жилье. Это свое жилье. И временный вид на жительство. Который вполне может стать постоянным. Это – получение заветного паспорта с орлом в конце длинного пути унижений и лишений. Вот что значит хайм для беженца. К нему стремились все без исключения, считали месяцы и даже годы скитаний по лагерям и ждали, ждали, ждали окончательного трансфера... Которых должно было быть пять минимум. Может кто-то и расскажет случай из жизни, когда получил хайм на третий – но Серега таких не знал и к подобной болтовне относился скептически: мели Емеля – твоя неделя.
Что же из себя представляет этот самый заветный хайм – социальное жилье. Тоже временное, но на годы. Обычно это коммунальная квартира на 5 и более комнат с большой кухней, в которой стоит соответствующее количество плит, столов и мусорных ведер. В каждой комнате живет семья. Повезло, если «семья» из одного или двух человек. Горе – если дети и вокруг высятся двухъярусные кровати и приходится жить, как в плацкартном вагоне.
Хаймы располагаются, прямо скажем, не в центре населенных пунктов и к тому же они пользуются повышенным вниманием полиции, так как люди, живя там потихоньку сходят с ума, вспоминая то, что они оставили на своих родинах и прикладываются к бутылке, благо на это дело пособия хватает с лихвой. Потом выясняется, что сосед-румын отсыпал у тебя сахар и понеслось.... А может быть совсем по другому.
Ну вот, чтобы обрести этот почти рай на немецкой земле, нужно пройти ряд трансферов. Почему это делается? О..., очень мудрое решение...
Ведь человеки чувствует себя одинокими недолго. А потом начинают сбиваться в стаи, банды, организации, партии... Вот чтобы этого не произошло – их возят из одного лагеря в другой. Три-четыре дня, от силы 2 недели – и очередной трансфер. За это время не просто найти единомышленников и ограбить к примеру ювелирную лавку или залезть в дом к добропорядочному бюргеру – мало времени на подготовку, удручающе мало! По той же самой причине разлучает братьев и сестер. Вот приехали, к примеру два друга и говорят: так мол и так, нас.... – ага! «Нас»! И чиновник делает в формуляре «птичку» - разлучить. И разлучают: «Дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону» – прямо как в песне.
Та же судьба ожидала и Серегу с Олегом, но они об этом пока не догадывались.
- Ну так как, едем?!
- Давай! – Олег махнул рукой – сколько можно здесь торчать! Так никогда семьи и не привезем
«Семьи» – с иронией подумал Серега – судя по письмам он почти холост.... Но думать о грустном не хотелось. Новое манило вперед и все казалось почти прекрасным.
Утром вместе с Олегом подошли к начальнику объявили о своем решении.
- Гуд – сказал начальник – найн проблем – и сунулся к компьютеру.
Чиновьичье безразличие даже слегка обидели – старались, работали и вот так, без напутственного слова, буднично...
- Может сухачика возьмем – предложил Серега
- Давай – легко согласился товарищ.
Было немного странно в разгар рабочего дня валять дурака, но пути назад не было. Не спеша сходили в Универсам, купили вина и конфет побольше – решили пригласить всех нынешних друзей.
 
.... Вечером в комнате было многолюдно, но не весело. Улыбались конечно, шутили, но натужно как-то. Было жаль расставаться и уезжающим, и тем, кто оставался. Ребята принесли какие-то сувенирчики, обменивались домашними адресами и телефонами, давали клятвы, которые вряд ли кем-либо выполнятся...
- Дашка, может тоже рванем – глаза Юры сверкнули отчаяньем и удалью – что мы тут торчим уже полгода, поедем, а?!
- Забыл, что Мартин обещал похлопотать – урезонила жена мужа и Юра сразу сник, потух.
Что касается Сереги с Олегом, то они были еще здесь, но уже далеко. Такие же чувства наверное испытывает настоящий лагерник, получивший этап – впереди полная неизвестность, но всяко лучше, чем здесь. Он возможно сто раз еще пожалеет о потерянном, но пока в мечтах о новом, манящем.
Разошлись заполночь, а через два дня нашли в списках и свои фамилии. На один автобус... Утром – трансфер...
 
Сборы были недолги и Олег давно уже был готов к поездке, а Серега все никак не мог расстаться со своим богатством – лыжами. Он смотрел и смотрел на них, гладил иногда сверкающий пластик, пробовал ногтем остроту канта, доставал другую пару и процедура повторялась...
- Ну хватит уже, пойдем, позавтракать не успеем!
Да, конечно, пора. Оглянувшись в последний раз решительно шагнул за порог. В руках у него была сумка, а плечи.., о-о-о-о-о.... за плечами болтался рюкзак и приятной тяжестью давил на плече совсем новыми горнолыжными ботинками – пойми этих немцев...
В столовой было совсем мало народа – большинство успели позавтракать и толпились на площади перед воротами в ожидании автобусов. Кормили стандартно – две свежайшие булочки и по ломтику масла на каждую. Булочку нужно было надрезать пластиковым одноразовым ножом, размазать там кубик и захлопнуть, как раковину. По желанию можно было налить себе чай, кофе или какао.
Напитки находились на отдельных столах. Под каждом из краников находилось по ведру, но все равно все вокруг было в лужах.
Где им предстоит обедать, подумал Серега, но промолчал. На секунду мелькнуло сожаление о содеянном,
- Шнель! – донеслось через двери и друзья заторопились к выходу их столовой.
Началась погрузка. Сначала выкрикивался населенный пункт, потом номер автобуса и фамилия лагерника. Нужно было быстро ответить «Я» и шмыгнуть в теплое чрево. Серега успел удивиться, что как похожи ответы в русском и немецком языках, как услышал свою фамилию, а затем и Олега. Или сначала Олега, а потом свою. Это дело не меняло – одинаковая была. Это и сдружило из в Литве, где оба ходили в яхт-клуб. Сдружило, несмотря на солидную разницу в возрасте.
Наконец перекличка закончилась, двери с шипением закрылись, последние пожелания провожающих друзей – даже Пашка-кустанаец пришел – и автобус выехал за ворота.
Путешествие началось. Вернее – продолжилось...
 
Прав был Пауль. Ох, как он был прав – в этом Серега убедился сразу же, как только автобус подъехал к воротам. Три часа, 200 километров. Небо и Земля...
Четырехэтажный дом и огромное количество комнат, в каждой из которых стоят двухъярусные кровати. Разболтанная дверь, хлипкий замок, во дворе несколько хозпостроек и длинное одноэтажное строение столовой, из которой несло то ли прокисшей капустой или еще чем, не менее гадким.
- А в тюрьме сейчас макароны... – вспомнил Серега слова Абдулы или Ахмета из бессмертной комедии «Джентльмены удачи». Но ничего, живы будем – не умрем. Надо бы подкрепиться. И они с Олегом вошли в двери. Шибануло в нос изрядно.
Столовые Серегу поразили сразу и безоговорочно: функциональностью и порядком. Что тут скажешь – нация такая... А когда узнал, что лагерников-азюлятнов кормят по третьей категории, то вообще зауважал немецкий общепит. Не потому, что мух и тараканов нет, а демократичностью. Поинтересовался ввиду любознательности: чем отличаются первая от второй и далее по списку – практически ничем. Разве что первая категория может заказывать еду по вкусу или настроению. К ней, первой, относятся военные. Ко второй – заключенные. Первая и вторая может выпендриваться и составлять себе меня на неделю – нет, не рябчиков и крем-брюлле, но что-то типа мяса барана вместо свиньи. Или овощное рагу без мяса и так далее. Тогда как третья, к которой Серега и принадлежал права выбора не имела – ешь, что дают и радуйся. НО! Все вышеупомянутые категории набивали утробу из одинаковой, стандартной посуды – металлических штампованных листов.
Идешь так затылок в затылок – будто ламбаду танцуешь, только без музыки, а в руках кусок нержавейки несешь в впуклостями. В одну, самую большую мечут суп-пюре, во вторую, поменьше размером и глубиной картошку с чем-нибудь типа мяса или рыбы, в третье углубление – фруктовое ассорти. Все дозировано глубиной штамповки. Главная же задача – донести до стола сей нержавеющий поднос с едой, не позволить расплескаться и смешаться, перекинуться одной еды в другую.
Казалось бы - просто, но настолько продумано, что возникает чувство уважения и даже почтения – немцы одним словом... И мыть легко, хотя Серега на кухне не работал, но имел хорошее воображение.
 
... В комнате их поселили с двумя парнями из Ужгорода, которых и Серега, и Олег знали еще по прежнему лагерю. Знали, но близко знакомы не были за отсутствием общих интересов. Парни занимались контрабандой сигарет – набивали ГАЗ – 24 «Волга» блоками «Мальборо» и перевозили в Польшу, где сдавали оптом знакомому перекупщику. В машину входило 200 блоков, которые, не зная секрета таможенники не обнаруживали. Правда стекла не опускались, так как все пространство между обшивкой и металлом двери было забито под завязку. Ну и задние сиденья разумеется.
То ли заработки были небольшие или по какой другой причине, но в какой-то момент друзья решили рвануть в Германию по «политическим мотивам». Оказавшись в Карлсруе, попали в один трансфер с Серегой и Олегом. Более того – в одну комнату. Один из них, тоже Серега имел кумира актера Лунгстрема и во всем ему хотел соответствовать, начиная от размера мышц и кончая выпяченной нижней челюстью, а так же устало-снисходительного выражения лица голливудского супермена.
С мышцами было проще, с лицом – нет, потому что Серега ( тезка как выяснилось) был глуп и к тому же имел круглые глаза, которые, невзирая на контрабандистское прошлое доверчиво и открыто смотрели на мир. Серга номер 2 всегда носил с собой зеркальце и часто в него смотрелся:
- Я же похож на Лугстрема? – спрашивал он с надеждой у первого Сереги
- Похож-похож – отвечал Серега, не понимая о ком идет речь. Боевики он любил, но фамилии актером и актрис не запоминал и кроме Шварца с Сильвестором не знал никого. Их не знать было просто неприлично. Но, глядя на хохла старался сделать ему приятное. Это же не трудно – делать приятное, когда самому сие ничего не стоит. Олег же говорил правду, за что Серега 2 его невзлюбил:
- Что ты на себя смотришь, как баба – говорил он грубовато – у тебя же лицо глупое!
- Зато у меня такой же рост и объем бицепсов – возражал тезка и напрягал мышцу.
Он ел протеин банками, смешивая его с молоком или соком в ручном шейкере, часами его встряхивая предварительно, что тоже служило хорошей тренировкой. Потом выцеживал медленно сероватый напиток и блаженно улыбался, чувствуя улучшение физических показателей. Он был малым безобидным и подвержен приступам агрессии крайне редко. В основном Серега был озабочен внешним видом и в частности цветом лица.
- Слушай, кажется у меня лицо позеленело, посмотри!
- Да, есть немного – подтверждал первый Серега – он как правило соглашался со всем и всеми, потому что так было легче жить.
- Посмотри, на лбу! – паниковал контрабандист.
- Ага, на лбу..., но немного. Пройдет.
- Олег! У меня лоб зеленый?! – тревожно оборачивался ужгородец к Серегину однофамильцу.
- И лоб. И щеки. ...А еще скулы – добавлял товарищ после паузы меланхолично. Он вообще почему-то загрустил в последнее время и все чаще и чаще впадал в депрессию. Даже по нескольку раз в день. Серега с тревогой наблюдал за подельником, но не вмешивался – грустит по дому наверное. Он тоже грустил, но не так самозабвенно. В нечастых письмах жена рассказывала, что лето в Литве стоит жаркое и они часто ходят купаться на озеро. И что им всем очень хорошо живется.
- Может она меня не любит – задавал он себе вопрос? Но додумывать дальше не хотелось, потому что можно было тоже впасть в депрессию... В принципе, он брал пример с Сереги-украинца, который чувствовал себя вполне счастливым, если утром обнаруживал у себя хороший цвет лица.
Второй украинец был высоким, поджарым и злым. А может и не злым, а озабоченным. Любовью, как выяснилось впоследствии, потому что на третий день собрал сумку и уехал автостопом домой, чем вызвал небольшой переполох среди лагерного начальства.
- Ему женщина изменяет – сказал Серега о товарице – вернее не изменяет, а он так думает.
- А-а-а... – протянули Олег и Серега 1 понимающе...
Кроме них в лагере жили человек 100 или 300 албанцев с румынами – кто же их считать будет? Ни те, ни другие советских граждан не любили, невзирая на то, украинец ты или русский. Первые – за то, что русские поставляют сербам оружие, вторые – за компанию. Поэтому волей-не волей бывшие советские вынуждены были держать сообща, невзирая на объявленные независимости и самостоятельности бывших союзных республик.
Албанцы по одному трусливы и подобострастны, но наглеют на глазах, когда сбиваются в стаи. Они в таком случае выбрасывают в окно телевизор или тумбочку и бурно радуются событию, ходя героями.
А еще воруют в Универмагах одежду. В каждом лагере есть такие мастера. Они ходят с каталогами подмышкой и предлагают сделать заказ на ту или иную вещь, которую приносят на следующий день или через день за половину цены.
В целях безопасности местных жителей и для поддержания порядка, полиция периодически устраивает в лагерях шмоны и отбирает холодное и огнестрельное оружие, после чего некоторые переезжают в тюрьму, где кормят уже по второй категории, чуть похуже чем в армии и к тому же можно выучить язык и овладеть какой- нибудь специальностью, а также письменностью, потому что в большинстве своем албанцы умеет только говорить. Да и то по своему. Так что для рядового сельского албанца и даже румына попасть в тюрьму – как для советского гражданина поступить в институт с приличным конкурсом.
В этом лагере друзья прожили пять дней, а на шестой прочитали свои одинаковые фамилии в разных списках... Олега вместе с хохлом отправляли на север, под Франкфурт, путь же Сереги лежал в небольшой городок вблизи французской границы. Расставание было тягостным, потому что никто из них не знал, когда произойдет следующая встреча, да и произойдет ли вообще... Начинался новый, очередной этап по пути к заветной цели.
 
Городок, куда забросила судьба Серегу был зелен, уютен и очень мил. Добротные дома, красивый костел, мощеные улицы, удивительная чистота располагали к покою и неге. Лагерь располагался в бывших французских казармах. Серега с удивлением узнал, что французы, как и американцы считались здесь оккупантами, на манер советских войск, стоявших в Германии, Венгрии, Чехославакии и других странах Варшавского договора и ушли из Германии буквально недавно, после объединения двух стран и падения стены в Берлине.
Когда-то вместо казарм здесь был или госпиталь, или еще какое-то полуисправительное учреждение, потому что территория большого хозяйства была обнесена двухметровой оградой, сложенной из массивных каменных блоков, скрепленных цементным раствором. Так как порядки в этом лагере были строгими и на территорию после 19 часов через ворота попасть не было возможности, а двухметровая стена не могла служить серьезным препятствием, то комендантом было принято решение устроить дополнительное стеклянное заграждение. Для этих целей были собраны большое количество бутылок и банок, которые двое представителей балканских народов кололи гантелями на металлическом листе, а следующая пара политических беженцев подносила на носилках к коменданту, который самолично ляпал сверху раствор и погружал в него осколки по возможности острыми пиками вверх. Работа продвигалась скоро, но дождаться окончательного результата и полюбоваться на ощетинившуюся стену Сереге не удалось – пришло время очередного трансфера.
Название местечка ничего не говорило, но надежда на лучшее вселяли оптимизм. Он вообще был – оптимистом... Фаталистом он станет позже, а пока жил настоящим и с воодушевлением смотрел в будущее.
 
Автобус мчался на юг. Мерно гудел мощный двигатель, свистел ветер в приоткрытых окнах – лето стояло знойное. В салоне было пусто, человек 12 – 15, не больше. Серега занял место в первом ряду кресел, сразу за водителем и задумчиво смотрел в огромное панорамное окно на стремительно исчезающую под колесами ленту шоссе, аккуратные поселки с торчащими шпилями церквей, проплывающие поля и сады... И в который раз задавал себе вопрос – почему. Почему у них не так?
Постепенно пейзаж за окнами менялся – появились холмы, которые становились все выше и выше, далеко на горизонте, в сиреневой дымке громоздились горы... «Альпы что ли?» - подумал с удивлением и сам же себе ответил – «Да вроде они и есть... Ничего себе – занесло...»
Тем временем автобус съехал с автобана и покатил по отчаянно петлявшей неширокой дороге, которая взбиралась все выше и выше меж покрытых стройными мачтовыми соснами и мохнатыми елями холмов. Ветер, врывающийся в окна и люки донес запах хвои и свежескошенной травы – кажется, путешествие близилось к завершению.
... Увиденное озадачило похоже не только Серегу, потому что разговоры внезапно стихли и политбеженцы приникли к окнам.
Между деревьев, прячась под кронами притаились уютные двухэтажные коттеджи...
- И это – лагерь?! – Серега был потрясен до глубины души.
Мощеные камнем дорожки, небольшой водопадик, обрывающийся хрустально-чистыми струями в чашу водоема, в котором плавали лилии, воздух, который хотелось пить или запасаться впрок, тишина, нарушаемая лишь пением птиц и стрекотом кузнечиков – все было слишком сказочно, чтобы походить на правду... Но автобус остановился и двери распахнулись.
 
Встречающих было двое: толстенький белобрысый мужичок и женщина с густой копной каштановых волос и стопкой листов бумаги в руках.
- Гутен таг – приветливо поздоровались они чуть ли не одновременно и улыбнулись.
– Добро пожаловать в лагерь, сейчас мы распределим вас по комнатам, но сначала познакомимся и проведем перекличку. Меня зовут фрау Гертруда, а это мой помощник, Хер Фриц. По всем вопросам вы будете обращаться к нему.
Она улыбнулась еще раз, повернулась и пошла к административному корпусу, чуть покачивая бедрами – Серега внимательно смотрел ей вслед - хороша Фрау... Из задумчивости вывел голос:
- Привет, а мы вас ждали. Нам сказали, что с этим трансфером приезжает русский. Тебя зовут Сергей?
- Ага - подтвердил Сергей и взглянул на говорившего. Симпатичное лицо, раскованное поведение – он вызывал доверие и симпатию.
- А меня Милан – представился парень - Пойдем, я покажу где ты будешь жить и познакомлю с нашими. Нас тут мало и мы держимся вместе.
Серега подхватил сумку, рюкзак с горнолыжными ботинками и направился за провожатым.
Комната, в которой жили бывшие советские граждане являлась скорее всего квартирой, разделенной на зоны деревянными перегородками-шкафами с нишами и сквозными проемами. Небольшая кухня с электроплитой, широкая лоджия, аккуратные деревянные кровати, какие-то пасторальные пейзажики в рамках на стенах – все царило уютом и покоем.
Обитатели: врач-терапевт из Калининграда, абхазец-Боря из Сухуми и Шура-киевлянин смотрели с выжидательным интересом – кого им тут подсунули. Увиденное кажется успокоило и Милан, на правах «старого» знакомого представил Серегу обществу. Посыпались вопросы – кто и откуда, как давно в Германии – обычные в таком случае.
Интерес был искренним, неподдельным и Серега вкратце рассказал свою историю. В какой-то момент он почувствовал тень легкой тревоги или недоумения, но не придал этому значения, хотя подумать было о чем – и доктор, и абхазец Боря, да и сам Милан жили здесь несколько месяцев, буквально изнывая от скуки. До ближайшей деревни с магазином было пять километров, а вокруг коттеджей простирались лес, лес и лес...
- А что, этот лагерь специально построен для нас – спросил вопросительно.
- Нет, что ты – улыбнулся терапевт – здесь раньше был приют для сирот.
Вон оно что – подумал Серега. Тогда стало понятным и отсутствие забора, и чудесно вписывающиеся в рельеф коттеджи, и водопадик... Многое стало понятным, кроме одного – на сколько он здесь застрянет, ведь, судя по «срокам» трансферы здесь не часты и будто читая его мысли, доктор подтвердил его опасения:
- Последняя отправка была полтора месяца назад, в Штутгарт. Мы все здесь ждем последнего этапа, в хайм.
Кажется это его последний лагерь – подумал Серега, но вслух ничего не сказал.
- Как пройти в деревню – спросил вместо этого – покажете дорогу?
- Конечно – откликнулись соседи радостно – вместе сходим, делать все равно нечего. После обеда и пойдем. Вот только денег нет, а то можно было бы сухачика купить...
- Разберемся – ответил Серега чуть снисходительно. Он и сам хотел купить пару-тройку пакетов вина и отметить знакомство. А иначе – не по-людски будет, да и ребята вроде нормальные. Почему бы и не посидеть вечерком и не узнать побольше о порядках и обычаях на новом месте – вино располагает к душевности и общению. Вино не водка, можно выпить побольше и посидеть подольше.
Вышли, как и планировали – после обеда. Узкая асфальтовая дорожка то тянулась параллельно дороги, то ныряла под кроны деревьев. Тяжелые шмели натужно гудя перелетали с цветка на цветок, напоенный ароматом альпийских лугов воздух кружил голову.
Курорт да и только – подумал Серега
- А как насчет работы в лагере?
- Какая работа – откликнулся Милан – того и гляди сдохнешь со скуки!
- Ну почему – возразил калининградский доктор – можно учить немецкий – но видимо сам себе показался неубедительным и замолчал.
Без работы плохо – подумал Сергей – ну ничего, что-нибудь придумаем.
 
Вечер прошел в теплой и дружественной обстановке, да и почему бы ей быть иной? На огонек пришла киевская семья и Сереге пришлось заново пересказывать свою историю, но все слушали будто в первый раз – видно и правда не много было развлечений в лесу... Да и откуда им там было взяться?
В этом Серега убедился на собственном опыте, когда за две недели облазил все окрестности, назагорался до одури и не прочитал все книжки и газеты, хранящиеся у новых друзей. Достойного соперника в настольной теннис не было и навалилась скука... Некоторое разнообразие в сонное течение жизни вносило ежедневное приставание к Херру о трансфере, но вопросы и стандартные ответы тоже скоро надоели.
- Ждите – говорил Херр.
- Яволь – отвечал Серега с ностальгией вспоминая Карслурский лагерь и пророческие слова Пашки-Пауля. А может он был прав и нужно было остаться там? Но как же хайм, мечта азюлянта, до которого, кажется было рукой подать – нужно лишь набраться терпения. Вот его как раз и не хватало, терпения этого и все чаще возникала мысль – бросить все к чертовой матери и вернуться домой. У Олега-однофамильца дела, судя по нечастым письмам шли тоже ни шатко, ни валко, а может даже и похуже, хотя поселили их в городке под Франкфуртом, что было хорошо, но в металлическом контейнере, что было плохо. Контейнер раскалялся на солнце днем до степени плавления металла. Ну ладно, не металла, но мозгов точно. За неимением оных или перебрав протеина, но «Лунгстрем», с которым они попали в один железный дом, даже вознамеривался поднять руку на старшего товарища. Товарищ пригрозил хохлу полицией и тот угомонился, но неприязнь затаил. А это плохо, когда кто-нибудь точит зуб на соседа – тут и до беды недалеко.
Прошел месяц. Наступил август. Все чаще и чаще Серега задумывался о поездке домой, благо паспорт был на руках. Так по правилам не должно было быть, но у Сереги было два паспорта, один из которых, советский, он и сдал при регистрации в первом лагере, оставив литовский на руках.
Пару лет назад, когда он впервые открыл визу в Германию, но выехать в назначенное время по какой-то причине не смог, то при повторном обращение в немецкое консульство в Вильнюсе, клерк не стал вклеивать новый листок цветной бумажки с голограммой мрачного орла, а просто поставил на прежней крест, а внизу поставил чернильный штампик наискосок, в котором говорилось, что виза действительна и указывались новые даты посещения страны любителей сосисок и пива. Серега это дело просек и стал ездить по одной визе дважды – второй раз по перечеркнутой и со штампиком, который рисовал разведенными чернилами, подчеркивая одни углы и делая размытыми другие, что делало печать достоверной. Да и какому пограничнику пришло бы в голову проверять эту самую подлинность? И зачем? Вот виза, а вот штамп.
Ему не то, чтобы жалко было 100 марок, которые брали за услуги вильнюсские турагентства, а не устраивали сроки – очень уж долго приходилось ждать, аж 3 месяца.
Так он поступил и на сей раз, два часа прокорпев за работой, зато штамп выглядел лучше настоящего. Одна беда – цвет был другой, ну да ладно, какая разница?
Разница была, но в этом Серега убедился позднее...
Теперь нужно было купить машину и беженец занялся поисками. Он ходил по деревне, забредал на стоянки, но ничего путного не попадалось – дорогие были, пока не увидел симпатичный «фордик-эскорт» с наклеенной на лобовом стекле ценой – 300 марок. Кажется это было именно то, что он искал, но почему так дешево?
- У машины закончился ТЮФ – объяснил вышедший на звонок немец. ТЮФ, это техосмотр по нашему. Если в СССР или разбежавшихся Республиках давался специальный талон, то в Германии на номерной знак присобачивалась такая блямба, величиной с юбилейный рубль, в середине которой которого, то есть которой стоял год, а по окружности располагались 12 цифр, на манер часового циферблата. И та цифирь, которая глядела в зенит и была месяцем окончания действия техосмотра указанного транспортного средства. На Серегином «форде» «циферблат» был развернут вверх пятеркой, что означало месяц май, а на дворе стоял уже август. То есть нельзя было ездить на машинке. Стоять можно, а ездить нет. Да и никакому немцу в голову не пришло бы в голову куда-то ехать на такой машине. Немцу – да, но не Сереге.
- Арбайтн – спросил он деловито.
- Я-я, гуд арбайтн – согласно закивал головой хозяин.
- Вот тебе 200 марок – беру. И помахал для убедительности бумажками.
Бюргер попытался было протестовать, но быстро спекся, написал купчую, посмотрел на свет каждую купюру и увиденное видимо удовлетворило. Сунул Сереге в руки ключи и заторопился в дом. В полицию наверное звонить – подумал новый владелец и решил не задерживаться у гостеприимного дома, а сразу двигать в лагерь до которого было рукой подать.
Поставив машину на стоянку, сразу же снял задний номер и прошел в коттедж.
- Что это у тебя, номер, откуда – Боря-абхазец отложил в сторону нож, которым чистил картошку. Нужно сказать, что вот уже неделю, как им перестали привозить расфасованную по тарелкам еду, а вместо этого давали каждому по пластиковой коробке с рисом, макаронами, консервами, луком, вялой морковью и картошкой конечно же, больше по размерам напоминающую куриное яйцо. Каждый теперь должен был готовить себе сам и если азюлянт не обладал необходимыми навыками, ему приходилось несладко. Хреново ему было честно говоря, потому что к скуке примешивался голод... В данный момент абхазец как раз и пытался сварганить что-нибудь съедобное из продуктов, которые в магазинах уже не купишь, овощи во всяком случае. Нет в магазинах таких овощей, потому что место их где угодно, но только не магазинах...
- Машину купил – ответил Серега и прошел в свой закуток, огороженной от остальных квартирантов стеллажом. Положил номер на стол и достал напильник.
- Где она, покажи! – не отставал Боря. «Не отстанет» - обреченно подумал Серега и вздохнул – пойдем, покажу.
На стоянке стояла полицейская машина, надежно заблокировав выход и двое крепких мужиков в форме цвета беж деловито обходили ее, внимательно осматривая, заглядывая в салон. Затем один наклонился к колесам...
- Подожди, Борь – Серега остановил товарища – пусть уедут.
Борис с готовностью подчинился, потому что в каждом из них, из нас человек в форме был олицетворением опасности и неприязни. Видимо на генетическом уровне. Ну их, к Аллаху этих представителей закона, чем дальше от них, тем спокойнее. Тем более, что полицейские в Германии предпочитают сначала надевать наручники, а лишь потом задавать вопросы. А когда на запястьях щелкают металлические браслеты, речь становится неубедительной. Попробуйте что-либо доказать со скованными руками. Даже если тысячу раз прав – не убедите, потому что жестикулировать в качестве подкрепления аргументации нечем. Разве что плюнуть. Но плевать в полицию было чревато, да и вообще на глаза попадаться не хотелось.
Полицейские тем временем, покрутившись на площадке минут пятнадцать и сделав несколько снимков сели в свою мощную БМВ, машина попятилась, развернулась и, шурша гравием под широкими шинами выехала на дорогу, моргнула поворотником и скрылась из виду.
- Вот теперь пойдем...
Ничто не напоминало о незваных визитерах, лишь тоненькие полоски краски-маркера вокруг колес. Краска сливалась по цвету с асфальтом парковочной площадки и четко обозначала место стоянки «Фордика», точно попасть на которое было бы весьма и весьма затруднительно. Таким немудреном способом полицейские могли бы фиксировать: эксплуатируется ли машина или стоит на месте.
- Ты что, украл ее? – абхазец смотрел с тревожным любопытством
- Да не украл, купил – объяснил Серега терпеливо – ТЮФа просто нет, а ездить без него нельзя!
- Да я знаю... – протянул Борис.
Еще бы он не знал, купивший БМВ «семерку», которую теперь перегонял с одной деревенской стоянки на другую, чтобы не мозолила глаза. Он и приехал-то в Германию за «тачкой», но сходу не нашел, а покупать абы что не хотел. Вот и пришлось «сдаваться» в лагерь, чтобы осмотреться и не спеша сделать правильный выбор. Он хоть сейчас готов был рвануть в родную Абхазию, но возник азарт – вдруг получит хайм и перевезет сюда всю свою многочисленную семью?!
Игра стоила свеч, потому что жизнь в благодатном черноморском раю становилась все более непредсказуемой и вовсю воняло порохом...
- Понимаешь, «Жигули» в наших горах не тянут – будто оправдываясь говорил он – а на БМВ, да еще «семерке»... и он мечтательно закатывал глаза.
- Ну а что дальше – пытливо заглядывал в глаза Боря – что ты задумал?
Придумывать или отпираться смысла не было – все равно все узнают и Серега сказал, как отрезал
- Домой поеду
- Домой.... – протянул житель Кавказских гор – а как же хайм? Ты что, решил все похерить?
- Нет – объяснил Серега – я на время. Меня обещали отмазать на пару недель. Я вернусь – и улыбнулся – мы еще встретимся.
Борис смотрел с уважением и это развеяло последние сомнения – нужно ехать. Паспорт готов, машина куплена. Кроме того, и это самое главное, серб – помощник Херра, при составлении списков лагерников обещал ставить отметку-галочку в графе «присутствие». Херр себя этими обязанностями не утруждал и доверял сербу.
- Только не более двух недель – тревожился «братишка».
- Да нет, что ты, одна нога здесь – другая там.
Всего этого он Борису конечно не стал рассказывать – не нужно этого было знать Борису, но то, что отъезд назначил на послезавтра смысла скрывать было нечего.
 
Вечером советские гудели, как пчелы в растревоженном улье. Серега ловил завистливые взгляды, принимал посылки, которые нужно было отправить именно «оттуда», записывал номера телефонов, по которым обязательно требовалось позвонить и сказать, что с тем-то и тем-то все хорошо. А доктор вообще оборзел: всучил домашний адрес и чуть ли не в ультимативной форме потребовал, чтобы Серега ехал непременно через Калининград и повидался с его женой, чтобы рассказать в подробностях о его житье-бытье. Серега, видя его возбужденное состояние соглашался, хотя и знал, что такой крюк делать не будет, а направится знакомой дорогой через Берлин и Варшаву к польско-литовской границе в районе города Белосток.
Киевлянин принес водочную заначку, нашлось вино, так что проводы удались. Теперь хочешь-не-хочешь, но ехать пришлось бы в любом случае, иначе можно было потерять уважение товарищей и напрочь лишиться авторитета.
На следующее утро, Серега аккуратно сточил заклепки блямбы ТЮФа с обратной стороны номерного знака, развернул круг девяткой, обозначающей месяц сентябрь вверх и посадил на эпоксидную смолу. Смола затвердела – техосмотр был «пройден», путь был открыт. Отъезд был назначен на завтра.
 
Хотя Серега и не афишировал своих намерений, но слухи о его отъезду разнеслись по русскоязычной части лагеря и провожать его пришли даже семья киевлян. Каждый считал долгом ободряюще похлопать по плечу, сказать что-то в поддержку. Серега слушал, улыбался в ответ, но мысленно был уже далеко от этого «райского» и до одурения скучного места. Кажется ничего не забыл. Все. Пора.
- Приезжай скорее.
- Конечно. Десять дней. Максимум – две недели.
Долгие проводы – лишние слезы. Не любил Серега их, потому и «скомкал» торжественную часть, быстренько юркнув в тесный салон и поворачивая ключ в замке зажигания. Двигатель проснулся, заработал уверенно, Серега включил передачу и не спеша выехал со стоянки, моргнув на прощание аварийкой. Он уезжал на время, но, как оказалось – навсегда. И не суждено ему когда-либо встретить ни Милана, ни калининградского доктора, ни Борю-абхазца.., никого. Но он об этом еще не подозревал.
 
Без приключений доехав до Штутгарта, свернул на автобан, ведущий на Берлин. Ох, уж эти автобаны, чудо дорожно-инженерного искусства... Полуметровый слоеный пирог из гравия, щебня, асфальта, снова гравия и опять асфальта... Серега где-то читал, что уклон полотна не должен превышать 4 градуса, а эксплуатация одного километра дороги обходится ежегодно в миллион марок. Усмехнулся с горечью, вспомнив родные ухабы и колдобины, когда можно остаться не только без подвески, но и без машины.
А еще атлас «Автомобильных дорог СССР», где столицы союзных республик, да и просто большие города связывают уверенные двойные красные линии, означающие трассы всесоюзного значения. Ага, «трассы», треть которых была обыкновенной гравийкой... Немцы же, после объединения Германий начали с дорог. Они не трогали «старые», гдровские, а просто прокладывали рядом свои, которые возвышались мощной толщиной над своими восточными «соседями».
«Фордик» легко бежал 120 км в час, что позволяло держаться во второй полосе. Серега даже раз выбрался в третью, пытаясь обогнать автобус, но увидел в зеркале такое яростное моргание фар стремительно приближающегося черного монстра, что поспешил убраться подобру-поздорову – «монстр» промчался мимо, сверкнув полированным боком, будто Серега стоял, а не ехал...
Дорога плавно огибала холмы или возносилась виадуком над долинами и тогда с противоестественной высоты можно было разглядеть черепичные крыши далеких домов, длинные ангары, офисные здания...
Руки уверенно лежали на руле, душа трепетала от восторга движения, каждая минута приближала Серегу ко встрече с домом...
 
Пограничник-немец мельком глянул на фото, потом на визу. Еще раз, более внимательно и .... пошел с паспортом в будку. А затем Сереге было показано, где поставить машину, чтобы самому проследовать в одноэтажное здание неподалеку.
- Кажется влип... – полыхнуло тревогой – приехал...
- Ваше имя, фамилия – спросил молодцеватый офицер в безукоризненной форме – это ваш паспорт?
- Мой
- Где вы получали визу?
- В Вильнюсе – и добавил на всякий случай – «Их нихт ферштейн»
- Что, совсем не понимаешь? – голос звякнул металлом недовольства
- Ага – подтвердил Серега не лукавя.
- Пройдите в соседнюю комнату.
В соседней комнате стоял стол и два стула. Окно украшала решетка.
Ждать пришлось долго – около двух часов, пока Серегу не пригласили обратно. За столом сидел мужик в штатском.
- Добрый день – поздоровался он приветливо – меня зовут Курт Штоймах. Я есть преподавать русский язык во Франкуфрт Университет. Сейчас я буду переводить вопрос и ваш ответ. Вы понимать меня хорошо?
- Понимаю – дипломатично ответил Серега и в подтверждении дополнительно кивнул головой. Понимаю – повторил он зачем-то еще раз и мельком пожалел студентов, потому что говорил преподаватель кошмарно.
- Херр офицер хотел бы знать, где вы получил визу в Дойчланд?
- Там же, где и все – в вашем Посольстве в Вильнюсе.
- А почему их экспертиз дать, что печать хороший, а подпись иметь другой цвет и плохой?
- Да откуда же я знаю – Серега старался выглядеть искренним, но это ему, судя по физиономиям допрашивающих удавалось плохо. Вернее – совсем не удавалось.
- Херр офицер даст совет говорить правдиво, иначе... – тут «профессор» запнулся и полез в толстый словарь, наконец нашел – а то будет подозрений – и откинулся, довольный на спинка стул. Тьфу! На спинку он откинулся.
«Блин...», подумал Серега – придется говорить правду. Не всю конечно, хотя бы половину...
- Ну..., в Посольстве большие очереди для того чтобы сдать документы и получить тоже. Я там познакомился с одним парнем и он пообещал сделать мне визу быстро и дешево. В два раза – и Серега сделал приветливое лицо – мол что вы такие тупые и не понимаете очевидных вещей. А немцы кажется действительно ничего не понимали: как это парень из очереди может предлагать такую услугу, а другой – платить за это деньги и отдавать паспорт в чужие руки, за которым потом приезжает через два дня. Ну, не понимают и нехай с ними – чуждый народ, странный даже.
- А как он смотреть – перевел доцент или как его там...
- Что «смотреть» - переспросил Серега.
- Какой он иметь нос, глаз, голова.
- А..., выглядит? Да обычно – и Серега в точности описал своего приятеля Сашку Жверело. Даже родинку под правым глазом не забыл упомянуть.
Немцы все старательно записали и попросили открыть сумки. Этого Серега не то, что боялся, но опасался... – а вдруг?
... Он его купил еще в Карлсруе. Просто зашел в оружейный магазин и купил – огромную «Беретту» и патронов впридачу. Пистолет был увесист, массивен и страшен. Тем более, что стрелять из него можно было не газом, а дробью. Заряжаешь патрончик и БАХ!!! Можно было вообще не стрелять, а только показывать – вид бул у волыны очень устрашающий.
Таможенники оживились и приблизились к столу вплотную. Один из них взял железяку в руки, разобрал уверенными и точными движениями, заглянул в ствол и вздохнул с сожалением – нарезки не было... То, что по эффекту заряд мелкой дроби был эквивалентен удару олимпийского чемпиона по боксу и отправлял оппонента в нокаут, уголовной и даже административной ответственности не несло.
- Мы должны сделать совещание, а ты должен ждать решение.
- Хорошо – согласился Серега.
Совещались таможенники недолго и доцент или профессор огласил вердикт: Серега должен вернуться в лагерь, оставив машину на стоянке или ...
- Или?! – перебил нарушитель паспортно-визового режима
- Ехать дальше, домой, но тогда ты будешь в компьютер и пять лет не иметь виза в Дойчланд.
- Я ехать дальше – Серега от волнения заговорил не по русски – я ехать домой – повторил для убедительности.
- Гут, это твой выбор – «профессор» вздохнул с облегчением. Видимо утомился от языковой практики. Что-то быстро затараторил по своему.
Таможенники равнодушно пожали плечами и вернули документы и ключи.
Серега был свободен. До Польши оставалось 200 метров. До дома – километров 800. Только бы не подвела машина.
«Фордик» с честью выдержал испытание и на следующий день, к вечеру Сергей обнимал сына и настороженно-радостную жену.
- Ты приехал насовсем? - спрашивала супружница.
- Насовсем. Теперь - насовсем...
- А что случилось?
- Потом расскажу. Все – потом.
Он ходил по комнатам, дотрагивался до вещей и был счастлив…
 
Олег приехал через месяц – достало его жить в металлическом контейнере. Друзья встретились, поделились впечатлениями и решили, что с них хватит «эмиграций» - дома лучше.
Потом, через год пришло решение повторить попытку и она, попытка эта - удалась! Потому что «Дорогу осилит идущий», не так ли?!
Оценка звездочки: 
Тэги: 

Комментарии

Комментировать

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.