Немного из 2-го издания SMART-рассказов

 
 

Я решил обязательно подготовить и опубликовать русскую версию моих SMART-рассказов.(хотелось бы это сделать в изд-ве Клуба Неформат). Это один из 28-ми разнообразных рассказов (от мемуаров до юмора).

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ
Повесть

     1997 год. Я сижу за своим рабочим столом в нашем офисе на ул. Большая Конюшенная, д. 27. Сижу на телефоне. Наше небольшое открытое акционерное общество «Новая Компания Инвесторов» уютно расположилось в этом огромном офисном Центре в самом сердце огромного мегаполиса.
Я - и один из учредителей, и один из собственников и также Президент этого заведения. Звучит все очень солидно, но на поверку это всего лишь энтузиазм, порожденный Перестройкой и Гласностью. Ничего нет реально! Даже нанять секретаря не хватает средств.
     Основной вид деятельности – производство сборных металлических гаражей и оказание полиграфических услуг населению. Совсем недавно мы опубликовали в Финском издательстве «Желтые Страницы» свою не многословную, но емкую по содержанию рекламу. И вот я должен теперь «ловить» клиентов…
         Телефон звонит постоянно, но результатов не очень много. Очередной звонок.
- Новая Компания инвесторов приветствует Вас. Чем можем быть полезны? – в очередной раз я отвечаю на звонок.
- Здравствуйте. Вас беспокоит журналист. Я окончил Ленинградский Университет. Факультет журналистики. У меня много статей в… - и он начал бодрым, заученным тоном тараторить большое количество своих статей в различных изданиях. Видимо он боялся, что я оборву разговор, а он так и не успеет сказать, все что наметил.
Голос был и не молодого и не старого мужчины. С некоторой картавинкой, но очень интеллигентный и выразительный. Я терпеливо все выслушал, естественно, ничего не запомнил и продолжил.
- Так чем МЫ можем быть вам полезны?
- Я ищу работу – выдавил он из себя тихим голосом.
- А какая работа у Вас может быть  на нашем комбинате?
- Ну, я могу написать про вас много хороших статей в известных газетах, могу развивать рекламную сторону вашего дела… - он замешкался, сделал долгую паузу и все-таки сказал – Я инвалид… первой  группы. У меня осколочное ранение позвоночника. Это я получил еще в Сталинграде. Мне было семь лет. Была война… Мой отец Константин Серов Герой Советского Союза. А вот мне так не повезло. Я прикован к инвалидной коляске. Коляска очень удобная, НЕМЕЦКАЯ. 
Это слово резануло меня своей правдой жизни. Возможно, немецкая бомба непоправимо травмировала моего собеседника, но именно немецкая коляска помогает продолжать жить и творить этому человеку.
- НО! Я бодро печатаю на машинке и освоил компьютер. Правда я это делаю не очень быстро, так как приходиться печатать только двумя пальцами и помогать себе носом…
- А как Вы видите свою работу в нашей компании?
- Я изучу в деталях  ваше производство и уже тогда представлю конкретные мысли и идеи.
-Трезво,- оценил я его слова и добавил. – Я приеду к вам на этой неделе после работы, часов в семь-восемь вечера. Идет?
- Очень идет, очень, - на том конце провода вспыхнула надежда, которую я уже не имел права погасить. Владимир Серов, так его завали,  быстро продиктовал свой домашний адрес.

***

     Я со своей женой медленно подруливаю на своем немецком стареньком «Опеле» к солидному сталинскому дому около метро «Звездная». Третий этаж. Жена осталась в машине, постеснялась наведаться  к инвалиду. Я звоню в звонок около двери. Весьма быстро дверь распахивается настежь, и на пороге я вижу Владимира Серова в специальной инвалидной коляске. Впечатление прямо скажу тяжкое. И даже то, что он сам открыл замок и дверь, не скрасило картины.
      Не то чтобы, все было ужасно. Нет. Просто я никогда не видел инвалидов такой степени так близко. Я зашел внутрь. Обычная «сталинка», «двушка». Рядом стоял крепкий мужчина. Оказалось, что это друг матери Владимира, которая несколько лет назад умерла. Я понял, что сам, без помощи этого ее друга, Владимир не в состоянии себя обслуживать. 
Мы прошли-проехали в большую комнату. Я внимательно осмотрелся. Да и как Владимир мог себя обслуживать, когда и действительно, как он говорил по телефону, ему удавалось легко двигать только указательным и большим пальцами правой руки, левая висела как плеть, а ноги вообще не двигались. Лицо было очень худощавое, но живое, глаза горели светом жизни и надежды.
- Видите ли, Владимир Викторович, я же инвалид и вашей фирме будет налоговое послабление, когда вы возьмете меня к себе на работу. Это же будет благотворительность. И мне будет хорошо - все вспомоществование, а то на одну пенсию жить очень трудно.
- Сказать честно, я не знаю пока что такое благотворительность с точки зрения наших реалий, - вдумчиво ответил я, но уже понимал, что не смогу бросить этого человека на произвол Перестройки и Гласности.
     Слово за слово, чай с тортиком, который я прихватил по дороге, и я понял, что передо мной яркий пример одного из сотен тысяч результатов непомерных амбиций неких «вождей» жизни, которые настропаляют целые народы друг на друга ради какой-то своей примитивной, сиюминутной, тщеславной утехи, умиляя ТОЛЬКО фактически себя и свое примитивное маленькое, близкое окружение в своем эфемерном величии.
     Жизнь ЧЕЛОВЕКА уже с семи лет сломана тупой и бессмысленной войной, спровоцированной и развязанной совершенно одинаково оголтелыми «вождями» двух огромных по военному потенциалу стран.
     Мне хочется ободрить Владимира Константиновича, и я говорю в заключение.
- Хорошо, Владимир Константинович, я подумаю какую работу Вам предложить. Для начала вот Вам некоторые материалы по нашему производству. Изучите их и сделайте свои предложения. Я полагаю, что журналист в нашем деле не помеха. А дома я почитаю вырезки Ваших статей, которые Вы мне любезно сейчас дали.
Хозяин просто был вне себя от радости и благодарности. Мне стало неловко, и я как можно скорее ретировался восвояси.

***

      Люблю летом иногда пройтись по Невскому. Особенно рано утром, когда поливальные машины тщательно моют асфальт. Полу-проснувшиеся дворники-таджики собирают мусор, разбросанный кругом в изобилии давным-давно уже не петербуржцами. Да и какие петербуржцы теперь?! Этот класс был окончательно уничтожен в Блокаду. Нетрудно понять, что выживают всегда самые приспосабливающиеся, самые конформные люди. Никакой истинный петербуржец был не в состоянии вынести полувековой гнет красной, а потом еще и коричневой чумы, а их жалкие остатки нещадно добиваются Перестройкой с ее переходом от псевдо-социализма напрямую в государственный беспредел.
      Не ярко, но уже очень светло и загадочно сияет раннее солнышко. Впереди большой день большого города. Впереди меня ждет юридическое Бюро на Невском. Впереди меня ждет новое знание о современной жизни в России.
Юристы как на подбор Гоголевские персонажи Добчинский и Бобчинский. Но с первых же слов я понимаю, что сходство только внешнее. По сути это совсем другие люди. Я пришел к ним с заказом организовать Благотворительный Фонд «Петербургский Музыкант».
      Дело в том, что я и сам композитор, и друзья мои композиторы. Нам хотелось на базе нашего предприятия «НКИ» организовать Фонд, который будет финансировать концерты и платить стипендии наиболее талантливым молодым композиторам. 
       Идея возникла у меня от большого знания, которое иногда вредит. Находясь в эйфории Перестройки и Гласности, я начитался про Благотворительные  Фонды Америки и Запада. Там придумали не платить просто налоги неизвестно куда, просто в казну, которую разворовывают и там, а через фонд платить именно тем, кто, по мнению благотворителя, нуждается в этих выплатах. Налоги с этих выплат уже никто не берет. Ведь итак отчисления с прибыли в фонд это уже социально значимые действия. Логично. Какая разница уплатил ты 35 процентов с прибыли в казну или в фонд. И те и другие деньги идут уже не тебе и аффилированным с тобой лицам, а совсем другим людям. Из казны - на усмотрение начальников государства, из фонда - на усмотрение руководителя фонда.
      Однако «Добчинский» и «Бобчинский» быстро разъяснили мне, что в России, как и во всем остальном, особенная стать. Благотворительность это всего лишь ваше личное доброхотство! Никаких законодательных льгот не существует. Мало того, что нужно заплатить 35% с прибыли предприятия, нужно заплатить и 15% с перечислений в Фонд!!! 
- А зачем тогда фонды в России? – воскликнул я с удивлением.
А мне и отвечают Добчин-Бобчинские:
- А чтобы иметь льготы. Но другие! Например, фонд спорта имеет право беспошлинно ввозить в Россию табачные и крепко алкогольные напитки. Все указанные выше налоги – чепуха по сравнению с безумными доходами от продажи этих табачных и спиртных изделий. Остальные перекупщики просто задохнутся на границе от пошлин, а члены фонда – пожалуйста, вози и торгуй. Зеленая улица!!!
- Так это ж прямое воровство – комментирую я.
- Вот поэтому мы и спрашиваем - у вас есть что украсть?
- Нет.
- Тогда и фонд вам НИКАКОЙ НЕ НУЖЕН…

***

       Долго ли, коротко ли. Прошел год, прошло еще время. Владимир Серов исправно получал из моих рук зарплату, делал кое-какую посильную ему работу. Писал рекламные листки, написал крупный проект по развитию рекламного отдела. Все было нормально. Только одного он не знал. Его работа никаким боком не влияла на налогообложение нашего предприятия. Никакой благотворительности в моих действиях с точки зрения закона России не было. Я же ничего не воровал. И никаких административных ресурсов у меня не было.
Просто однажды Владимир уж очень возбудился на тему Перестройки и Гласности. Я был у него в гостях, как раз принес ему его зарплату. В его поношении сего явления жизни российской промелькнула ясной темой мысль о том, что хотя бы благотворительность поощряется Правительством. 
       Я не могу сказать по какой конкретной причине я решил сказать правду, но дело сделано. В ответ на сентенцию Владимира Константиновича о  благотворительности в России я сказал ПРАВДУ! И больше ничего. Он внимательно выслушал, сгорбился. На лице проступила тень усталости от борьбы за существование в этой жалкой стране лжи. Мне стало очень печально за  него, но не мог же я все время поощрять его энтузиазм по вопросу благотворительности.
       Владимир резко выпрямился, мгновенно прокатился к книжному стеллажу. Очень ловко выудил с набитой книгами полки маленькую толстую книжку в жестком коричневом переплете. 
- Почему Вы мне сразу не сказали, что я просто элементарный попрошайка-инвалид? Что я не приношу Вам никакой пользы? Ведь я понимаю, что все, что я сделал, было ерундой в сравнении с профессиональными специалистами по рекламе. Я думал, что благодаря тому, что я такой инвалид ваша фирма имеет налоговые льготы и это вселяло в меня радость пользы людям. А оказалось, что я всего лишь иждивенец на вашей шее.
- Вы не иждивенец, Вы работаете у нас. Вы пишите нужные материалы.
Но эти слова никак не подействовали на собеседника. Да и вправду то, что он писал, было те так уж важно для работы. Конечно, в значительно большей степени это была просто моя добрая воля платить ему и давать посильную ему, а не очень нужную нам, работу.
- Вот моя благодарность Вам лично за теплоту и душевность, - и Серов протянул мне снятую с книжной полки книгу, - “Goethe”, Goethe’s Werke 8-12. Подлинник очень редкого Немецкого издания. Эта книга попала к нам в семью через моих родителей. После взятия Берлина чего только не тащили воины-победители. У нас же только эта книга из полного собрания сочинений Гёте. Берите ее. 
- Спасибо. Не надо ничего. Я же просто по доброте помогаю Вам.
- Почему Вы? Вы никакого отношения не имели ни к войне, ни ко мне, ни к той трагедии человечества. Почему НИКОМУ нет дела до инвалида, кроме Вас?  Вам что легко даются деньги, Вы что воруете? Нет, нет и нет! Я больше не могу брать эти деньги у Вас. Это Ваши деньги! Они даются Вам большим трудом, и Вы не имеете права отнимать их у своей семьи. Эта последняя моя зарплата в кавычках. Останемся друзьями, но не сотрудниками. Хорошо?
         Я потупился, меня душила слеза, в которой смешалось все разом: и жалость к собеседнику, и жалость к себе, и жалость к этой безумной российской трагедии, втянувшей меня в водоворот бизнес-авантюризма и беспросветности. Неужели везде все так живут? Так стало нехорошо, но я, конечно, взял себя в руки. Чего-чего, а этого мне не занимать.
- Дорогой Владимир Константинович, хорошо не будем делать вид, что Ваша работа очень ценна нам, не будем делать вид, что благотворительность поощряется Государством. Просто будем дружить. Но книжку я не возьму. Она дорога Вам.
- Конечно, дорога. Но ведь не дороже Вашей душевности. Вы человек, а книжка всего лишь книжка. У меня просто больше нет ничего, чтобы отблагодарить Вас.
- Моя забота о Вас не стоит такой сильной благодарности…
- Стоит, - отрезал Владимир Серов. 
Я понял, что нельзя не взять из рук этого одухотворенного, обездоленного человека эту книгу.
- Владимир Константинович, я возьму книгу. Я хочу спросить у Вас, - и я замешкался.
- Говорите, говорите, дорогой мой человек. – помог мне продолжить Серов.
- Вы не будете против, если при случае, всякое может случиться, я передам эту книгу на ее Родину, в Германию?
- Конечно, нет. Она не виновата в злодеяниях войны, равно как и мы с Вами. Каждый, если хочет, может жить на своей Родине. Если не хочет, то тоже каждый может жить, где захочет. – шутливый тон начал пробиваться в голосе Владимира, - книжка не умеет говорить и спрашивай-не спрашивай, где она хочет быть, все равно она не ответит. Как Вы ей скажете, так она и сделает.
Широкая улыбка добросердечия проступила на лице Серова, и мы оба рассмеялись…

***

       2003 год. Как всегда, подобно подавляющему большинству населения Мира,  мы сидим перед экраном телевизора. Это уже вечер. Все устали. Я от работы, сын от учебы, бабушка от нравоучений, которые она регулярно преподает всем, кто рядом с ней. Ей уже за 80 и мало кто ее по-настоящему слушает и тем более слушается.
       Вообще-то мы живем не с бабушкой, но сын очень любит ее и часто живет с ней, а я, поэтому частенько захожу к ней в гости. Ему очень удобно ходить в учебное заведение из ее квартиры, плюс ко всему.
На экране цветная, великолепная картинка из какой-то сказочной для нас жизни. Игрушечные поезда прямо над пропастью, извилистые одноколейки, которые раздваиваются только иногда на специальных участках, полное сказочное спокойствие и пассажиров, и движения поездов, и колебаний облаков, и дуновений ветерка…
- Пап, а где это? - заинтересованно спрашивает Димочка.
- Не знаю, сынок. Я же практически сплю всегда у телека. Подожди, может в конце скажут.
И действительно, в конце сказали, где это было. Нам показывали Швейцарию. 
- Хочу жить в Швейцарии, только в Швейцарии, это круто!!! – выпалил сын.
- Какая тебе Швейцария, дурачок, - прокомментировала бабушка, - ты вон учиться ходишь далеко не всегда с удовольствием, а в Швейцарии могут жить только большие люди, ученые, знатные люди… 
И как всегда, пошла тирада занудных нравоучений. Мы тихо сидели и слушали. Я, сказать честно, вообще не слушал, а думал о том, что неужели и вправду в Швейцарии так хорошо. Все это было такой сказкой для меня, что постепенно я почти заснул, но вспомнив, что я не дома, а у мамы, начал быстро собираться на выход.

***

       И вот сегодня на дворе 2013. Мой сын постепенно становится ученым человеком, он живет и учится в Швейцарии (!!!). Нет, это не сон. Так случилось, что его детская мечта-лепет превратились в подлинность жизни. Безусловно, это целиком его личная заслуга. Оказалось, что брошенные давным-давно слова не разошлись с его делом. Это очень мощное удовлетворение для родителей, которые, как минимум, не напрасно корпели над воспитанием своего чада. 
      Мой сын работает и учится у профессора Кая ХОРМАННА, немца по происхождению. Это какое-то мистическое явление, если бы я верил в мистику. Именно, немецкий ученый взял под свое крыло моего  сына, дядя которого погиб в Великую Отечественную под Полоцком, дедушка которого был ранен под Лугой.
Я держу в руках свою реликвию - “Goethe”, Goethe’s Werke 8-12. Человек, передавший ее, был инвалид Великой Отечественной, инвалид с семи лет!
      Я наблюдаю и анализирую круговорот событий в жизни людей. Зачем же они все время чего-то делят и суетятся в своем желании и далее все чего-то делить? Не проще ли жить по Природе. Как бы мы не суетились, все ложится в свое, отведенное судьбой русло.
      Вот и эта книга, зачем ее кто-то взял в порыве Победы над врагом? Она набрана готическим редким шрифтом, не каждый немец ее легко прочитает. Я уже не говорю о тех, кто ее фактически украл, взял как трофей. Но это же книга, а не просто вещь. 
      Ее место на Родине! Только там ее прочтут и с пользой, и с удовольствием. Я аккуратно беру эту свою реликвию в руки и бережно кладу на то место, с которого я обычно уношу свои вещи из дома, когда куда-нибудь иду. Чтоб впопыхах не забыть эти вещи лежат на видном месте.
      Приедет сын погостить из Швейцарии, и я непременно попрошу его передать эту книгу своему учителю, профессору Каю Хорманну с просьбой, чтобы он при оказии, когда будет дома в Германии, просто поставил ее на полку в своей домашней библиотеке. 
     Там ее место. Пусть ее путешествие длиною в 70 с лишком лет закончится так благополучно.
Возвращайся домой, моя реликвия…

(2014)

Оценка звездочки: 

Комментарии

Комментировать

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.