Предисловие Дмитрия Озеркова

 
 

Предисловие к роману

 

Кирилл Шаманов - прежде всего художник, а потом писатель. По крайней мере, он сам до сих пор так считал. Когда я познакомился с ним в начале 2000-х, он только что перестал посещать лекции Института Про Арте и был злым молодым концептуалистом, освободившимся от наркотической зависимости и размышлявшим над проектами завоевания мира. Современное искусство стало его терапией. Свой творческий потенциал он ощущал в форме "мультиличности". В инсталляции в Музее Арктики и Антарктики он одновременно выступал как автор, зритель и придирчивый критик собственного произведения. И еще в нескольких амплуа, которых не могу упомнить. Кажется, после какой-то моей лекции он подошел ко мне и попросил стать его куратором. С моей помощью он хотел получить грант на свой проект. Его занимала "сверхматематика" зацикленного набора формул, из которых выходило, что ноль есть бесконечность и что эти два понятия едины и неслиянны. Он наложил знак ноля на символ бесконечности и где-то отыскал латинскую формулу - coincidentia oppositorum.

 

В 2005 году Кирилл при поддержке Про Арте изготовил серебряные монеты номиналом "ноль рублей" для одноименной выставки в Петропавловской крепости. Объекты были показаны нами в музейном выставочном зале напротив Монетного двора среди основных городских реликвий. Совмещенный знак красовался на аверсе монеты, став для меня символом великих утопических стремлений русской духовности, ярко звучавших в те годы. А на реверсе стояла надпись "Ноль рублей" - отголосок катастрофических процессов в экономике страны. Я написал кураторский текст, а координировала проект Екатерина Лопаткина из Музея города.

Последовавшее затем искусство Шаманова - немногочисленные "картины счастья" с разноцветными точками на черном фоне, его надписи на холстах грубой половой краской ("Кабаков жыв!", "Я старался!") стали интересным случаем медийного нонконформизма в современном российском искусстве. Стремлением не только подчеркнуто шагнуть в сторону от мейнстрима, но и последовательно разрушить саму его природу. Шаманов тогда верил, что это возможно.

 

Но он всегда оставался панком. В панковском духе выдержана и идея задуманного им впоследствии контркультурного проекта "Tajiks Art". В ходе перформанса нанятые гастарбайтеры копируют картины классиков модернизма - Твомбли, Поллока, Баскиа, демонстрируя парадоксальное сходство обеих лежащих в основе интенции - инвестировать коммерческий подход в эмоцию неоэкспрессионистского жеста. Живописец-панк Шаманов вновь выступил хакером культуры. Или же просто прикинулся им, стремясь с помощью этого отвлекающего маневра приблизиться к устоям мирового художественного господства.

Не таков Шаманов-писатель. Его панковский подход к действительности уступает здесь место наблюдательному очевидцу, а мультикультурная идентичность помещена в автобиографию подростка начала 1990-х. Когда рухнул занавес советского мира, открывшаяся за ним пустота сурового капитализма выглядела как соблазнительная свобода от всего и вся, звавшая нас всех вперед. Шаманов описывает реальность бытия тех дней как подлинную историю своей жизни, превращенную в серию очерков. Их порядок произволен, но, собранные в логической последовательности, они становятся историей изменения его собственной личности под воздействием прикосновения к мечте, смерти и наркотическим веществам. Частично опубликованные в Живом Журнале и на сайте proza.ru, здесь эти рассказы впервые собраны под одной обложкой.

 

Прозу Шаманова и воспроизводимые ею художественные контексты я воспринимаю как буквальные рассказы о страшном абсурдизме тех дней. Для меня это реальные истории, подвергшиеся естественному отбору и минимальной литературной обработке. Его легкие и самоироничные "ленинградские" рассказы восходят, кажется, к Довлатову и далеки по стилю от основательной и самоуверенной прозы московских писателей. И если, скажем, Д. А. Пригов последовательно продумывает абсурдизм реальности в чистом поле текста, Шаманов без прикрас пишет его с натуры. По жанру его истории - почти воспоминания, близкие по силе монолога как к рассказам Варлама Шаламова, так и к честным и не правленным "непрофессиональным" мемуарам военных лет - рукописи "Начало" архитектора А. А. Жука или "Воспоминаниям о войне" искусствоведа Н. Н. Никулина. Речь, понятно, вовсе не о сравнении идеалов и приоритетов, но исключительно о сходстве художественных приемов, поставленных на службу необходимости рассказать о том, свидетелем чему был сам.

Мне больно читать эту книгу, потому что она - про мое поколение, которое не уберегла моя страна. И когда мне смешно - это смех сквозь слезы. "Дурные дети Перестройки" - это документ эпохи. А лишенный вымысла текст документа зачастую гораздо пронзительней любой художественной литературы.

 

Дмитрий Озерков, искусствовед, директор проекта Эрмитаж 20/21

Оценка звездочки: 
Тэги: 

Комментарии

Комментировать

Plain text

  • HTML-теги не обрабатываются и показываются как обычный текст
  • Адреса страниц и электронной почты автоматически преобразуются в ссылки.
  • Строки и параграфы переносятся автоматически.